Как прогрессировать в шахматах взрослому любителю: разбор идей Джонатана Роусона из книги «Шахматы для зебр».
В книге Джонатана Роусона проблема прогресса взрослых шахматистов объясняется не одной причиной и не сводится к нехватке свободного времени. Взрослый игрок может знать гораздо больше, чем умеет применять. Именно этот разрыв между знанием и навыком Роусон считает одним из ключей к пониманию шахматного совершенствования.
При этом автор не утверждает, что дети обладают каким-то особым или магическим преимуществом. Он формулирует мысль осторожно: кажется, что разрыв между знанием и навыком у юниоров меньше, чем у взрослых. Возможное объяснение Роусон видит, среди прочего, в большей нейропластичности молодых игроков и меньшем количестве мешающих предубеждений.
Знание и навык — не одно и то же
Это один из центральных тезисов книги. Можно понимать идеи сильных игроков, знать дебютные варианты, стратегические принципы и типовые окончания, но всё равно не уметь быстро и надёжно применять эти знания за доской.
Роусон различает знание того, что является правильным, и знание того, как что-либо делать. Для шахмат это означает: можно знать, что определённый принцип верен, но не иметь навыка распознать подходящую ситуацию и применить этот принцип в реальной партии.
Как пишет Роусон:
«Навык — это способ обращаться с вещами, а не вывод из теории».
И ещё одна его важная мысль:
«Знание помогает только тогда, когда превращается в привычки».
Поэтому накопление шахматных знаний само по себе не гарантирует роста. Знание должно перейти в практическое поведение. Главная проблема взрослого игрока часто заключается не в том, что он мало знает, а в том, что его знания недостаточно хорошо превращаются в действия.
Почему юниоры прогрессируют легче?
Роусон замечает, что юниоры хотят учиться, но ещё больше хотят играть. Они могут разобрать партию, получить совет тренера или изучить окончание, а затем довольно быстро начать применять полученное в своих партиях — иногда даже не осознавая, что именно делают.
У взрослых этот переход от знания к навыку, по наблюдению Роусона, часто происходит труднее. Он формулирует это очень осторожно:
«Кажется, что разрыв между знанием и навыком у юниоров каким-то образом меньше, чем у взрослых».
Возможное объяснение он видит в следующем:
«Вероятно, это как-то связано с большей нейропластичностью молодых игроков и меньшим количеством предубеждений, которые им мешают».
Важно понимать: это предположение Роусона, а не установленный им научный закон. Поэтому правильнее говорить не «дети учатся быстрее, потому что их мозг устроен так-то», а так: Роусон предполагает, что большая нейропластичность и меньший груз закрепившихся представлений могут помогать юниорам быстрее превращать новое знание в навык.
Более подробно о роли возраста, памяти, практики и других когнитивных факторов можно прочитать в статье «Когнитивная психология шахмат».
Не «чистый лист», а меньший груз прежних установок
Идею «Tabula rasa» лучше не использовать буквально. Роусон не утверждает, что ребёнок является чистым листом, а взрослый — испорченным. Разница скорее в количестве уже сформированных представлений.
Взрослый шахматист приходит к новой позиции с большим багажом: привычных способов оценки, представлений о том, какие ходы «должны» быть хорошими, старых шахматных правил, страхов, предпочтений, предыдущего опыта и представления о собственном стиле игры.
Поэтому новое знание не просто добавляется к уже имеющемуся. Оно сталкивается с существующей системой убеждений.
И здесь возникает важное понятие Роусона — разучивание.
Иногда для дальнейшего роста необходимо не просто узнать что-то новое, а отказаться от старого способа смотреть на позицию. Некоторые ранее усвоенные идеи со временем становятся ограничениями: они заставляют нас видеть позицию определённым образом даже тогда, когда этот способ восприятия уже не работает.
Именно поэтому Роусон рассматривает вместе обучение и разучивание.
Для взрослого шахматиста это особенно важно. Если очередная книга просто добавляет ещё десять правил к уже существующим десяти тысячам правил, она не обязательно приближает его к следующему уровню.
Иногда полезнее спросить себя: какие из моих привычных представлений мешают мне видеть позицию?
Шахматный навык развивается через действие
Роусон подчёркивает различие между знанием содержания и умением действовать. Знать, что нужно делать, недостаточно. Нужно научиться делать это в нужный момент.
Если игрок знает, что нужно искать угрозы, рассматривать ходы-кандидаты, проверять тактические возможности и оценивать последствия своих решений, это ещё не означает, что он будет делать всё это автоматически за доской.
Навык появляется тогда, когда правильное поведение становится привычным. Поэтому настоящая тренировка должна заставлять игрока принимать решения, а не только узнавать новые факты.
Юниоры, по наблюдению Роусона, естественным образом хотят играть. Взрослые чаще могут попасть в ловушку бесконечного изучения: читать книги, смотреть разборы, изучать новые дебюты, запоминать варианты и читать советы сильных игроков.
Всё это может быть полезно, но проблема возникает тогда, когда изучение подменяет тренировку.
Роусон подчёркивает: нам необходимо снова и снова принимать решения, чтобы развивать сам навык принятия решений. Поэтому полезно играть тренировочные партии, анализировать собственные партии, решать сложные позиции, заставлять себя думать в непривычных ситуациях, проверять собственные оценки и работать над тем, что действительно не получается за доской.
Можно даже тренироваться и становиться сильнее, практически не получая нового шахматного «знания». Вначале это может ощущаться странно: кажется, что вы ничего нового не узнали. Но при этом развивается навык.
О том, как использовать активное обучение при работе над тактикой, подробнее рассказывается в статье «Использование когнитивной психологии при изучении шахматной тактики».
Большинство ошибок — не от недостатка знаний
Это одна из самых практичных идей Роусона.
«Большинство ошибок происходит не от того, что мы чего-то не знаем, а от того, что мы чего-то не видим или чего-то не делаем».
Это принципиально меняет подход к обучению.
Если игрок проиграл партию, потому что не знал конкретный теоретический вариант, ему действительно нужно получить новое знание. Но если он знал, что необходимо проверить угрозу соперника, найти ходы-кандидаты и просчитать последствия — и всё равно этого не сделал, ещё одна книга с теорией может почти ничего не изменить.
Проблема находится уже не на уровне знания, а на уровне навыка принятия решений.
Поэтому после партии полезно спрашивать не только: «Чего я не знал?», но и: «Что я знал, но не применил? Что я не увидел? Что я должен был сделать, но не сделал?»
Именно здесь особенно важен анализ собственных партий. Он позволяет увидеть не только результат, но и ход собственных мыслей: где возникли трудности, что казалось во время партии очевидным, какие варианты были пропущены и почему возникла ошибка.
О том, как систематически находить и исправлять такие проблемы, читайте в статье «Выявление и исправление своих шахматных слабостей».
Интуиция и бессознательное мышление
Роусон уделяет большое внимание тому, что человеческий мозг обрабатывает значительно больше информации, чем мы способны одновременно осознать и выразить словами. Это важно и для шахмат.
Сильное решение не всегда возникает в форме последовательного внутреннего доказательства. Иногда позиция просто воспринимается как благоприятная или определённый ход кажется правильным. Это не обязательно означает иррациональность.
Часть шахматного опыта со временем превращается в процессы, которые работают автоматически и не требуют постоянного словесного объяснения. Поэтому развитие навыка связано не только с увеличением объёма сознательных знаний, но и с совершенствованием процессов, которые работают за пределами сознательного контроля.
Однако здесь важно не приписывать Роусону тезис, будто дети доверяют бессознательному, а взрослые — нет. Его мысль шире: бессознательная обработка информации является важной частью человеческого мышления, а шахматный навык во многом связан с развитием именно таких процессов.
Из этого следует важное практическое следствие: не каждый правильный ход обязан сначала превратиться в подробное словесное объяснение. Иногда игрок чувствует: «Этот ход выглядит правильным». И это чувство может быть результатом большого количества накопленного опыта, который мозг обрабатывает быстрее, чем сознание способно сформулировать все основания решения.
При этом интуицию нельзя путать с произвольным «делаю, как чувствую». Хорошая шахматная интуиция является результатом развитого навыка и опыта.
Нужно учиться сомневаться в собственных оценках
Роусон предлагает ещё один важный принцип мышления:
«Я не знаю; давайте посмотрим»
вместо:
«Всё именно так; сейчас я это докажу».
Это связано с идеей проверки и опровержения собственных оценок.
Шахматист может очень быстро придумать объяснение позиции, которое кажется убедительным. Проблема в том, что убедительное объяснение ещё не обязательно является правильным. Поэтому сильный навык — не только находить подтверждения собственной оценке, но и пытаться её опровергнуть.
Например: «Я считаю эту позицию выигранной. А что мог бы сделать соперник, чтобы доказать обратное?» Или: «Я думаю, что этот ход лучший. Какой аргумент говорит против него?»
Такой подход помогает не попадать в ловушку собственных убеждений и заставляет снова смотреть на позицию, а не защищать уже сформировавшуюся оценку.
Шахматная идентичность тоже может мешать прогрессу
У каждого шахматиста постепенно формируется представление о себе: «я позиционный игрок», «я тактик», «я хорошо знаю дебюты», «я плохо играю окончания», «я люблю атаковать», «я не люблю закрытые позиции».
Роусон считает такую шахматную идентичность потенциально опасной. Проблема возникает тогда, когда описание превращается в ограничение.
Если человек считает себя «позиционным игроком», он может начать недооценивать тактику. Если считает себя «атакующим игроком», может искать атаку там, где нужно спокойно улучшить фигуры. Если считает, что «не умеет играть окончания», он может психологически сдаться ещё до того, как объективно проиграл.
Роусон показывает, что шахматисты нередко эмоционально привязываются к своему стилю и к тому, каким они считают себя за доской. Поэтому иногда необходимо поставить под сомнение даже собственную шахматную идентичность.
Важно, однако, не утверждать, что именно отсутствие такой идентичности является преимуществом детей. Это скорее общее психологическое препятствие, которое может ограничивать любого игрока.
Время всё-таки имеет значение
Нельзя делать вывод, будто Роусон считает количество свободного времени несущественным. Наоборот, в начале книги он рассказывает о своих взрослых учениках, у которых после занятий и объяснений некоторое время наблюдался прогресс, но затем возвращались прежние ошибки.
Он также обращался к опытным тренерам и обнаружил, что многие из них связывают трудность устойчивого прогресса взрослых прежде всего с недостатком регулярной работы и времени.
Поэтому правильнее говорить так: проблема взрослого игрока состоит одновременно в количестве работы и в качестве этой работы.
Можно иметь много свободного времени и тратить его преимущественно на накопление знаний. Можно читать одну книгу за другой, но почти не тренировать принятие решений. И наоборот, можно заниматься сравнительно немного, но целенаправленно работать над собственными навыками.
Поэтому вопрос должен звучать не только: «Сколько времени я занимаюсь шахматами?», но и: «Что именно происходит в течение этого времени?»
Что из этого следует для взрослого шахматиста?
Взрослый шахматист застревает не потому, что ему обязательно не хватает интеллекта или способности учиться. Часто проблема в другом: он пытается совершенствовать свои шахматные знания там, где ему необходимо совершенствовать шахматный навык.
Он читает, понимает, соглашается — но понимание не обязательно превращается в действие. Поэтому взрослому шахматисту полезно смотреть на обучение не только как на накопление новых знаний, но и как на развитие способности применять уже имеющиеся знания за доской.
После партии полезно задавать себе несколько вопросов:
- Что я уже знаю, но не умею применять?
- Что я постоянно не вижу за доской?
- Какие решения я принимаю по привычке?
- Какие мои убеждения пора поставить под сомнение?
- От чего мне нужно не научиться, а отучиться?
- Какой навык я должен тренировать, а не просто изучать?
В этом смысле особенно полезно не ограничиваться чтением шахматных книг. Практические рекомендации по самостоятельной работе и развитию шахматного уровня собраны в статье «Как стать лучше в шахматах — советы шахматных тренеров».
И, пожалуй, именно здесь находится главная практическая мысль Роусона:
«Большинство ошибок происходит не от того, что мы чего-то не знаем, а от того, что мы чего-то не видим или чего-то не делаем».
Поэтому следующий уровень шахматного роста часто начинается не с новой книги и не с нового дебютного варианта. Он начинается с попытки превратить уже имеющееся знание в навык.
Будьте первыми - оставьте свой комментарий!