Шестнадцатый чемпион мира Магнус Карслен любит читать шахматные книги для развлечения, он упомянул Chess for Zebras: Chess for Zebras: Thinking Differently about Black and White («Шахматы для зебр: иной взгляд на чёрное и белое»).

Автором является Джонатан Роусон (англ. Jonathan Rowson; род. 18 апреля 1977, Абердин) — шотландский шахматист, гроссмейстер (1999).

Примеры партий из книги

Таль — Керрес

Белград, 1959

Роусон — У

Стамбул, 2000

О книге

Джонатан Роусон, автор высокооцененной книги «Семь смертных шахматных грехов», исследует три важнейших для каждого шахматиста вопроса:

1. Почему так трудно прогрессировать, особенно взрослым игрокам?
2. Какой психологический настрой необходим для поиска хороших ходов в различных стадиях партии?
3. Является ли мифом мнимое преимущество первого хода у белых, и есть ли разница, какими фигурами вы играете — белыми или черными?

В этой удивительно самобытной работе Роусон опирается на свои академические знания в области философии и психологии, чтобы ответить на эти вопросы в увлекательной и поучительной манере. Книга поможет всем игрокам в их стремлении к совершенствованию, а также предложит свежий взгляд на дебют и ранний миттельшпиль.

Роусон представляет множество новых идей о том, как черным эффективнее всего бороться с ранней инициативой белых и использовать преимущество «лишней информации», которую они получают благодаря тому, что ходят вторыми. Например, он показывает, что в некоторых случаях может возникать ситуация, названная им «облегченным цугцвангом» (Zugzwang Lite), когда белые оказываются в положении, лишенном каких-либо конструктивных ходов. Автор также подробно разбирает теории двух шахматистов, которые в совершенно разных стилях специализировались на защите позиций черных — Михая Шубы и Андраша Адорьяна. Кроме того, читатели получат «ментальный инструментарий», который позволит им с большим успехом справляться со многими типичными ситуациями за доской и избегать различных психологических ловушек.

Почему взрослые шахматисты застревают на одном рейтинге?

В книге Джонатана Роусона проблема прогресса взрослых шахматистов объясняется не одной причиной и не сводится к нехватке свободного времени.

Взрослый игрок может знать гораздо больше, чем умеет применять. Именно этот разрыв между знанием (knowledge) и навыком (skill) Роусон считает одним из ключей к пониманию шахматного совершенствования.

При этом автор не утверждает, что дети обладают каким-то магическим преимуществом. Он формулирует мысль осторожно: кажется, что разрыв между знанием и навыком у юниоров меньше, чем у взрослых. Возможное объяснение он видит, среди прочего, в большей нейропластичности молодых игроков и меньшем количестве мешающих предубеждений.

1. Главная проблема — не недостаток знаний, а разрыв между знанием и навыком

Это один из центральных тезисов книги.

Можно понимать идеи сильных игроков, знать дебютные варианты, стратегические принципы и типовые окончания, но всё равно не уметь быстро и надёжно применять эти знания за доской.

Роусон различает два вида знания: знание того, что является правильным, и знание того, как что-либо делать.

Для шахмат это означает: можно знать, что определённый принцип верен, но не иметь навыка распознать подходящую ситуацию и применить этот принцип в реальной партии.

Как пишет Роусон:

«Навык — это способ обращаться с вещами, а не вывод из теории».

И ещё одна его важная мысль:

«Знание помогает только тогда, когда превращается в привычки».

Поэтому накопление шахматных знаний само по себе не гарантирует роста. Знание должно перейти в практическое поведение.

Главная проблема взрослого игрока часто заключается не в том, что он мало знает, а в том, что его знания недостаточно хорошо превращаются в действия.

2. Почему юниоры прогрессируют легче?

Роусон замечает, что юниоры хотят учиться, но ещё больше хотят играть.

Они могут разобрать партию, получить совет тренера или изучить окончание, а затем довольно быстро начать применять полученное в своих партиях — иногда даже не осознавая, что именно делают.

У взрослых этот переход от знания к навыку, по наблюдению Роусона, часто происходит труднее.

Он формулирует это очень осторожно:

«Кажется, что разрыв между знанием и навыком у юниоров каким-то образом меньше, чем у взрослых».

Возможное объяснение он видит в следующем:

«Вероятно, это как-то связано с большей нейропластичностью молодых игроков и меньшим количеством предубеждений, которые им мешают».

Важно понимать: это предположение Роусона, а не установленный им научный закон.

Поэтому правильнее говорить не «дети учатся быстрее, потому что их мозг устроен так-то», а:

Роусон предполагает, что большая нейропластичность и меньший груз закрепившихся представлений могут помогать юниорам быстрее превращать новое знание в навык.

3. Не «чистый лист», а меньший груз прежних установок

Идею «Tabula rasa» лучше не использовать буквально.

Роусон не утверждает, что ребёнок является чистым листом, а взрослый — испорченным.

Разница скорее в количестве уже сформированных представлений.

Взрослый шахматист приходит к новой позиции с большим багажом:

• привычных способов оценки;
• представлений о том, какие ходы «должны» быть хорошими;
• старых шахматных правил;
• страхов;
• предпочтений;
• предыдущего опыта;
• представления о собственном стиле игры.

Поэтому новое знание не просто добавляется к уже имеющемуся. Оно сталкивается с существующей системой убеждений.

И здесь возникает важное понятие Роусона — разучивание.

Иногда для дальнейшего роста необходимо не просто узнать что-то новое, а отказаться от старого способа смотреть на позицию.

4. Взрослому иногда нужно не узнать новое, а разучиться старому

Это одна из наиболее важных идей книги.

Обучение нельзя представить как простое накопление знаний:

старое знание + новое знание + ещё новое знание = более сильный шахматист.

Наше понимание шахмат устроено сложнее.

Некоторые ранее усвоенные идеи со временем становятся ограничениями. Они могут заставлять нас видеть позицию определённым образом даже тогда, когда этот способ восприятия уже не работает.

Поэтому прогресс иногда требует освобождения от старых представлений.

Именно поэтому Роусон рассматривает вместе обучение и разучивание.

Для взрослого шахматиста это особенно важно: если очередная книга просто добавляет ещё десять правил к уже существующим десяти тысячам правил, она не обязательно приближает его к следующему уровню.

Иногда полезнее спросить:

«Какие из моих привычных представлений мешают мне видеть позицию?»

5. «Как» важнее, чем просто «что»

Роусон подчёркивает различие между знанием содержания и умением действовать.

Знать, что нужно делать, недостаточно. Нужно научиться делать это в нужный момент.

Отсюда следует важный принцип:

шахматный навык развивается через действие.

Если игрок знает, что нужно искать угрозы, рассматривать кандидатские ходы, проверять тактические возможности и оценивать последствия своих решений, это ещё не означает, что он будет делать всё это автоматически за доской.

Навык появляется тогда, когда правильное поведение становится привычным.

Поэтому настоящая тренировка должна заставлять игрока принимать решения, а не только узнавать новые факты.

6. Практика против пассивного накопления знаний

Юниоры, по наблюдению Роусона, естественным образом хотят играть.

Взрослые чаще могут попасть в ловушку бесконечного изучения:

• читать книги;
• смотреть разборы;
• изучать новые дебюты;
• запоминать варианты;
• читать советы сильных игроков.

Всё это может быть полезно, но проблема возникает тогда, когда изучение подменяет тренировку.

Роусон подчёркивает: нам необходимо снова и снова принимать решения, чтобы развивать сам навык принятия решений.

Поэтому полезно:

• играть тренировочные партии;
• анализировать собственные партии;
• решать сложные позиции;
• заставлять себя думать в непривычных ситуациях;
• проверять собственные оценки;
• работать над тем, что действительно не получается за доской.

Можно даже тренироваться и становиться сильнее, практически не получая нового шахматного «знания».

Вначале это может ощущаться странно: кажется, что вы ничего нового не узнали. Но при этом развивается навык.

7. Большинство ошибок происходит не потому, что мы чего-то не знаем

Это одна из самых практичных идей Роусона.

Он пишет:

«Большинство ошибок происходит не от того, что мы чего-то не знаем, а от того, что мы чего-то не видим или чего-то не делаем».

Это принципиально меняет подход к обучению.

Если игрок проиграл партию, потому что не знал конкретный теоретический вариант, ему действительно нужно получить новое знание.

Но если он знал, что необходимо проверить угрозу соперника, найти кандидатские ходы и просчитать последствия — и всё равно этого не сделал, ещё одна книга с теорией может почти ничего не изменить.

Проблема находится уже не на уровне знания, а на уровне навыка принятия решений.

Поэтому после партии полезно спрашивать не только:

«Чего я не знал?»

но и:

«Что я знал, но не применил?»

«Что я не увидел?»

«Что я должен был сделать, но не сделал?»

8. Роль бессознательного

Роусон уделяет большое внимание тому, что человеческий мозг обрабатывает значительно больше информации, чем мы способны одновременно осознать и выразить словами.

Это важно для шахмат.

Сильное решение не всегда возникает в форме последовательного внутреннего доказательства. Иногда позиция просто воспринимается как благоприятная или определённый ход кажется правильным.

Это не обязательно означает иррациональность.

Часть шахматного опыта со временем превращается в процессы, которые работают автоматически и не требуют постоянного словесного объяснения.

Поэтому развитие навыка связано не только с увеличением объёма сознательных знаний, но и с совершенствованием тех процессов, которые работают за пределами сознательного контроля.

Однако здесь важно не приписывать Роусону тезис, будто дети доверяют бессознательному, а взрослые — нет.

Его мысль шире:

бессознательная обработка информации является важной частью человеческого мышления, а шахматный навык во многом связан с развитием именно таких процессов.

9. Не обязательно уметь объяснить каждый хороший ход

Из предыдущей идеи следует важное практическое следствие.

Не каждый правильный ход обязан сначала превратиться в подробное словесное объяснение.

Иногда игрок чувствует:

«Этот ход выглядит правильным».

И это чувство может быть результатом большого количества накопленного опыта, который мозг обрабатывает быстрее, чем сознание способно сформулировать все основания решения.

Поэтому задача тренировки — не обязательно научиться объяснять словами абсолютно всё.

Задача — развить такое качество восприятия и принятия решений, при котором правильные действия становятся более естественными.

При этом интуицию нельзя путать с произвольным «делаю, как чувствую».

Хорошая интуиция является результатом развитого навыка и опыта.

10. Нужно учиться сомневаться в собственных оценках

Роусон предлагает очень полезный принцип мышления:

«Я не знаю; давайте посмотрим»

вместо:

«Всё именно так; сейчас я это докажу».

Это связано с идеей проверки и опровержения собственных оценок.

Шахматист может очень быстро придумать объяснение позиции, которое кажется убедительным. Проблема в том, что убедительное объяснение ещё не обязательно является правильным.

Поэтому сильный навык — не только находить подтверждения собственной оценке, но и пытаться её опровергнуть.

Например:

«Я считаю эту позицию выигранной. А что мог бы сделать соперник, чтобы доказать обратное?»

«Я думаю, что этот ход лучший. Какой аргумент говорит против него?»

Такой подход помогает не попадать в ловушку собственных убеждений.

11. Шахматная идентичность тоже может мешать прогрессу

У каждого шахматиста постепенно формируется представление о себе:

• «я позиционный игрок»;
• «я тактик»;
• «я хорошо знаю дебюты»;
• «я плохо играю окончания»;
• «я люблю атаковать»;
• «я не люблю закрытые позиции».

Роусон считает такую шахматную идентичность потенциально опасной.

Проблема возникает тогда, когда описание превращается в ограничение.

Если человек считает себя «позиционным игроком», он может начать недооценивать тактику.

Если считает себя «атакующим игроком», может искать атаку там, где нужно спокойно улучшить фигуры.

Если считает, что «не умеет играть окончания», он может психологически сдаться ещё до того, как объективно проиграл.

Роусон показывает, что шахматисты нередко эмоционально привязываются к своему стилю и к тому, каким они считают себя за доской.

Поэтому иногда необходимо поставить под сомнение даже собственную шахматную идентичность.

Важно, однако, не утверждать, что именно отсутствие такой идентичности является преимуществом детей. Это скорее общее психологическое препятствие, которое может ограничивать любого игрока.

12. Время всё-таки имеет значение

Нельзя делать вывод, будто Роусон считает количество свободного времени несущественным.

Наоборот, в начале книги он рассказывает о своих взрослых учениках, у которых после занятий и объяснений некоторое время наблюдался прогресс, но затем возвращались прежние ошибки.

Он также обращался к опытным тренерам и обнаружил, что многие из них связывают трудность устойчивого прогресса взрослых прежде всего с недостатком регулярной работы и времени.

Поэтому правильнее говорить так:

проблема взрослого игрока состоит одновременно в количестве работы и в качестве этой работы.

Можно иметь много свободного времени и тратить его преимущественно на накопление знаний.

Можно читать одну книгу за другой, но почти не тренировать принятие решений.

И наоборот, можно заниматься сравнительно немного, но целенаправленно работать над собственными навыками.

Поэтому вопрос должен звучать не только:

«Сколько времени я занимаюсь шахматами?»

но и:

«Что именно происходит в течение этого времени?»

---

Главный вывод

Взрослый шахматист застревает не потому, что ему обязательно не хватает интеллекта или способности учиться.

Часто проблема в другом:

он пытается совершенствовать свои шахматные знания там, где ему необходимо совершенствовать шахматный навык.

Он читает, понимает, соглашается — но понимание не обязательно превращается в действие.

Юниоры, по наблюдению Роусона, легче переводят изученное в игру: они больше играют, меньше формализуют навык и быстрее превращают новые идеи в практическое поведение. Возможным объяснением этого автор считает большую нейропластичность молодых игроков и меньшее количество закрепившихся предубеждений.

Поэтому взрослому шахматисту полезно задавать себе не только вопрос:

«Что мне ещё нужно знать?»

Гораздо важнее спросить:

«Что я уже знаю, но не умею применять?»

«Что я постоянно не вижу за доской?»

«Какие решения я принимаю по привычке?»

«Какие мои убеждения пора поставить под сомнение?»

«От чего мне нужно не научиться, а отучиться?»

«Какой навык я должен тренировать, а не просто изучать?»

И, пожалуй, именно здесь находится главная практическая мысль Роусона:

«Большинство ошибок происходит не от того, что мы чего-то не знаем, а от того, что мы чего-то не видим или чего-то не делаем».

Поэтому следующий уровень шахматного роста часто начинается не с новой книги и не с нового дебютного варианта.

Он начинается с попытки превратить уже имеющееся знание в навык.